Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

КОНСОЛИДАЦИЯ ПЯТОЙ КОЛОННЫ В 93-м

Оригинал взят у donskoi_sв Эволюция подлости.

P.S.
Как была интеллигенция говном, так им и осталась.
Все как один проститутки с двойной моралью.
Очень рекомендую посмотреть , что «пели» тогда нынешние борцы с «режимом»

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ДЕТСТВЕ



Еще  до  моего  рождения  моя бабушка  вышла  замуж.  В довольно  солидном  возрасте,  уже за  сорок.   Как говорила  моя мать,  по большой,  сумасшедшей любви.  Ее муж  был  человек очень необычный и тяжеловатый, чтобы с ним жить, надо было его любить.
Он был мужским портным, частником. Никогда нигде не работал. К власти и режиму  был  настроен  резко отрицательно.  Клеймил постоянно.  Называл власть  -  они.  Бабушка  на  это  никакого  внимания  не  обращала.
Все же,  видимо,  он  имел  патент,   поскольку  сын его  работал  в  обкоме партии, и вряд ли он стал  бы  его  подставлять.  До  конца  жизни  содержал прежнюю  семью,  отдавая  им  почти весь  заработок.
Внешностью он был похож на  депутата царской думы, наверно, из-за того, что всегда носил пенсне. И в то же время, напоминал пополневшего Гитлера.
Но, видимо,  когда-то был  хорош  собой,  поскольку  за  ним  тянулся  шлейф внебрачных детей. Когда я была совсем маленькая, мы с бабушкой несколько раз ездили в два места,  на  окраине города, где  бабушка  кого-то  навещала.
Оставляла меня на улице,  один раз  с мальчиком  постарше. Потом, выйдя с заплаканными  глазами  и  с  пустой  сумкой,  которая  раньше  была  полной, сказала, что это - Петин сын. Навещала она их втайне от Пети,  поскольку всегда  предупреждала  меня,  что  говорить  об  этом  не  надо...
И все же,  он был мне самым настоящим дедушкой, другого я тогда не знала.
И  сроднились  мы  с  ним  еще  тогда,  когда  я  и  говорить-то  не  умела.
Пока я не пошла  в  садик,  мать  отводила  меня  к  бабушке.
Жили они тогда в старинном доме,  стоящем в  глубине  двора.  Окна в доме были  огромные,  венецианские.  И  было  очень  холодно,  была  война.
И  вот,  где  я  там  находилась.  Дедушка  сшил  себе  просторную  теплую жилетку  и  застегивал меня в ней.  Снаружи  была только голова и изредка, постаравшись, можно было высунуть одну руку. Так он и работал на своей зингеровской  ножной  щвейной  машинке.
И шла между нами  тихая война.  Я запасалась  горсточкой  песка,  который добывала в какой-то щелке на подоконнике, и зажимала ее в кулачке. И когда он переставал строчить,  я высовывала  руку и быстро  высыпала  песок   в кругленькие  дырочки  на  станине  машинки,  в  те,  что для смазки.  Главное было,  успеть  бы...  Важность  этого  действия  ощущаю  до  сих  пор.
Когда  я  выросла,  начались  идеологические  споры,  бурные,  азартные, особенно  про  построение  социализма  через  двадцать  лет.
И все равно,  любовь былв  обоюдной,  в первой семье  у него  были сын и  внук.
Он был очень хорошим портным, думаю, высшего класса. Никогда не видела, что он шьет, во  взрослом  возрасте  бывала  у  них редко.  Но вот  однажды, когда шла  с  бабушкой по  улице,  встретила  своего  профессора,  который читал нам  матанализ.  Он был  предметом  моего  поклонения.  Редкостной красоты лекции читал. К тому же, имел  облик  настоящего  интеллигента - безукоризненно  вежливый,  стройный,  подтянутый,  великолепно  одетый,  просто  образец  классического  профессора.
И вот,  пока  я  раздумывала,  поздороваться  ли,  узнает  ли  он  меня,  они  с бабушкой   остановились,   раскланялись,   разулыбались,   поговорили.   Я спрашиваю, откуда ты его знаешь? Да он всегда у Пети шьет. Вот тогда я поняла  действительную  значимость  дедушкиной  работы.
К  концу  жизни  в  нем  проснулось странное  чувство  -  безумная  ревность  к бабушке и рыжему полковнику, который жил рядом на их тихой улице, где все друг друга знали и  всегда  останавливались  поговорить.  И  куда  бы  она  не пошла,  он  за  ней  следил.  Бабушка  не  сердилась,  относилась  к  этому  с юмором.
А у меня осталось перед ним чувство вины, хотя и невольной. Когда он умер, зимой,  у меня,  что  случалось  крайне  редко,  был  грипп,  да  еще  с температурой под сорок,  которую  никак не  удавалось  сбить.  И я  его  не проводила.

С тем домом, где они жили до конца войны, связано у  меня  еще  одно  яркое воспоминание.  О самом  большом,   просто   животном  ужасе,  который  я испытала.
Дом стоял в глубине двора и был огражден от улицы чугунным забором, и от  забора  до  дома  сбоку  тунулся  огромный  сарай.  Если  судить  по  его высоте и большим воротам, когда-то это был каретный сарай. Но то, что внутри, нас не интересовало. Загадочной была лестница, прикрепленная на стойках  к  стене  сарая  и  ведущая  к  таинственной   дверце   под   крышей. Лестница  не имела  перил  и  кончалась  площадкой ,  тоже  не  огражденной.  И  нам категорически   запрещалось  туда  ходить.  Там  была  сушилка,  где просто  сушили  белье.
И еще надо сказать об обыденной профессии тех лет  -  точильщиках.  Они ходили  по  дворам и  кричали -  кому  ножи,  ножницы  точить...
На  плече  они  носили  маленькие  козлы,  у которых,  как у  ножной  швейной машинки  был  ременный  привод  и наждачный  круг.  И когда  они  работали, летел  фейерверк  искр.  И  почему-то,  все  они  были  пожилые,  с  низкими голосами  и  огромными  бородами , очень  хмурые.
И  бабушка,  когда  сердилась  на  меня,  грозила  отдать  меня  точильщику.
И была  во  дворе  девочка,  чуть  постарше  меня.  Не  помню, как  ее  звали, бабушка всегда называла ее смешной фамилией - Пипкина. И когда отпускала во  двор  одну,  наказывала  -  смотри,  с  Пипкиной  никуда  не  ходи...
Но я пошла.  Мы  полезли  на  ту  лестницу,  было  очень страшно, чем выще, тем страшнее. И вот, когда мы были уже на площадке, открылась калитка и мы  услышали  -  кому  точить  ножи,  ножницы...
Больше я не слышала вообще ничего. Думаю, она тоже. Мы смотрели друг на друга  и  я  видела  ее  огромный,  круглый  рот  и  -  ни  звука.
Но, видимо, мы так орали, что весь дом высыпал во двор. И в полной тишине кто-то  из  мужчин  тихо  поднялся  и  схватил  нас  под  мышки.
И  вот  тут  у  меня  прорезался  слух  и  я  услышала,  как  все  вздохнули.